Історія

Глава I. ЛЮБЛИНСКАЯ УНИЯ 1569 ГОДА 

И ПОЯВЛЕНИЕ МЕЖЦЕРКОВНЫХ КОНТАКТОВ 

С РОССИЙСКИМ ГОСУДАРСТВОМ

§ 1. Правовое положение Киевской митрополии 

после Люблинской унии.

В 1569 году политическая карта мира существенно изменилась. В Европе появилось новое сильное и влиятельное государство - Речь Посполитая. Его рождение произошло в городе Люблине, где депутаты от всех земель Польской Короны и Великого княжества Литовского провозгласили унию (объединение) двух стран. Польское королевство и Литовское княжество образовали единую державу с одним монархом (королем Польским и Великим князем Литовским), совместной внешней политикой, одинаковым имущественным правом, монетой. При этом, Литовское княжество сохраняло за собой довольно широкую автономию, имея собственное правительство и администрацию, суд, финансы, войско и законы. 

Произошли и существенные территориальные изменения. Сеймовыми постановлениями от Литвы к Польше отошли такие украинские территории, как Подляшье, Волынь, Брацлавщина, Подолье и Киевщина. Вместе с ранее присоединенными Галичиной (Галицией) и Холмщиной они образовали Руское, Белзское, Подольское, Волынское, Брацлавское, а с 30-х годов ХVII века и Черниговское воеводства. Cогласно Люблинской унии 1569 года, к Польской Короне отошли почти все украинские земли, за исключением Буковины, находившейся в то время в составе Молдавского княжества, и Закарпатья, которым владела тогдашнее Венгерское королевство. 

Представители новых земель Польского королевства торжественно принесли на сейме присягу на верность королю и Польской Короне. Примечательно, что королю Сигизмунду ІІ Августу этого показалось недостаточно. Признав присягу уполномоченных «потребной и повинной», он потребовал, чтобы присягнули все без исключения жители присоединенных украинских территорий. Король понимал, что собрать в Люблине всех «обывателей» невозможно, поэтому распорядился оправить в уезды новых воеводств универсал, где извещалось об акте воссоединения земель и о форме присяги. Присягать и расписываться о факте принятия присяги Сигизмунд ІІ Август требовал на месте. Чтобы развеять у местного населения любые сомнения, король категорически предупредил, что у «непослушных» имущество вместе с имениями будет конфисковано. После такого предупреждения украинская шляхта поспешно исполнила волю короля. Универсал и расписки в копиях были внесены в замковые книги каждого уезда, а оригиналы отправлены королю и занесены в книги Литовской метрики. Таким вот образом монарху присягнуло все население новообразованных из украинских земель воеводств. 

Люблинская уния по-разному оценивалась исследователями и политическими деятелями. Известный украинский ученый, церковный деятель И.Огиенко (митрополит Илларион) считал 1569 год «самым трагическим годом нашей истории». По мнению правительства Речи Посполитой, в Люблине состоялось воссоединение «частей со своим целым, члена со своим телом и головой». М.Грушевский рассматривал Люблинские постановления исключительно как «присоединение украинских земель к Польше». Постлюблинский период ученый расценивал как эпоху культурно-политического наступления Польши, перестройки украинского «общественного строя по польскому образцу». При этом, движение польской шляхты М.Грушевский сравнивал с «колонизационным походом», положив данную оценку в основу своих исследований.

В советской историографии Люблинский акт подавался как «захват» или «оккупация, завоевание» Украины, как колониальная оккупация с полным колониальным подчинением Польшей всех сфер украинской жизни. Люблинская уния, по мнению советских исследователей, позволила Ватикану осуществить духовную экспансию на украинские земли.

Диаметральную и, на наш взгляд, весьма обоснованную позицию занимают некоторые современные украинские ученые. В частности, Н.Яковенко считает, что Люблинская уния с правовой точки зрения была актом вполне парламентарным, поэтому определение ее как «захват, оккупация» не имеет под собой ни юридического, ни логического основания. Никакой колонизации украинского народа, по мнению ученой, в действительности не было. «Историографический миф о тотальном колонизационном походе польского этнического элемента на Украину, - утверждает Н.Яковенко, - при ближайшем рассмотрении оказался ошибкой, которая исходит из недостаточной изученности персоналий украинской шляхты». 

Что касается зарубежных исследователей украинского происхождения, то абсолютное их большинство считает постунийный (после 1569 года) режим оккупационным для Украины. Такого мнения, в частности, придерживается американский ученый украинского происхождения В.Жила. «При польской оккупации на украинские земли, - пишет ученый, - пришли тяжелые времена, так как польская администрация не перебирала средствами, а старалась как можно быстрей осуществить свои великодержавные амбиции». Для реализации своих планов Польша, прежде всего, пыталась использовать церковь, к чему ее активно подталкивал орден Иезуитов. 

Исследователь уверен, что в результате деятельности иезуитов Польское государство, которое еще во времена Сигизмунда ІІ Августа считало себя самым свободомыслящим в Европе, уже при его приемниках – Стефане Батории и Сигизмунде ІІІ, - превратилось в «религиозно нетерпимое и целиком регрессивное». Под влиянием иезуитов вся злоба польских католиков перешла на протестантов (лютеран, кальвинистов и т.д.), а чуть позже и на православных, которых пытались не допустить «к высшим достоинствам и государственным учреждениям». Собственно иезуиты, по мнению В.Жилы, «обратили зоркое внимание на дело церковной унии». 

Вместе с тем, Брестскую унию 1596 года исследователь считает также и «революционным событием в тогдашней религиозной жизни», заставившим православных «перейти к борьбе с унией и занять твердую консервативную позицию». Их борьба привела к «всеобщему культурному подъему, а самое главное, к подъему национального сознания, что позже сыграло главную роль в украинском национальном возрождении конца XVI и начала XVII веков».

В любом случае становится очевидным, что Люблинская уния, знаменовавшая новое распределение политических сил в Восточной Европе, положила начало нового этапа и в истории украинского народа. Это в полной мере относится также и к украинскому православию, выразителем и гарантом которого выступала Киевская митрополия, представлявшая тогда национальную церковь украинцев.

Что же представляла собой митрополия в территориальном отношении, какими правами и привилегиями она пользовалась, каким образом влияли политические события в Европе, внутри государства, на ситуацию в самой Украинской церкви, среди православного населения Украины и всей Речи Посполитой во второй половине XVI - начале XVII веков? Опираясь, прежде всего, на документы, мы попытаемся ответить на эти и иные вопросы.

Естественно, что подробно указать тогдашние границы митрополии практически невозможно. Вместо этого, мы попытаемся выяснить конечные пункты польско-литовского государства, в пределах которых располагались владения митрополии. На западе страны Киевская митрополия достигала небольшого города Яблочня и городов Дрогочина и Бреста (Брестское воеводство), подступая таким образом к столице Речи Посполитой - Варшаве. На северо-западе территория митрополии достигала городов Вильно, Трок и Ковно (Виленское воеводство). На северо-востоке её владения достигали города Витебска и «даже немного далее». На востоке государства в состав Киевской митрополии входили земли «казацкой украйны», основная часть которых составляла митрополичью епархию.

Относительно количества епархий, то необходимо отметить, что число периодически менялось, и со временем их было десять: 1) Киевская митрополичая; 2) Брянская или Черниговская; 3) Владимир-Волынская; 4) Луцкая; 5) Холмская; 6) Галицко-Львовская; 7) Перемышльская; 8) Смоленская; 9) Полоцкая; 10) Туровская.

Как видим, Киевская митрополия распространяла свою деятельность не только на украинские, но и на значительную часть белорусских и литовских земель, население которых в своем большинстве было православным.

Не учитывать этого обстоятельства польское правительство, естественно, не могло. Поэтому, в правительственных привилегиях, жалованных «обывателям» присоединенных воеводств, неоднократно подчеркивалось, что на них и впредь будут распространяться все законы Литовского Статута  (кроме тех, которые противоречили существующему польскому законодательству), вместе «со старыми обычаями и правами» предоставляются «вольности и свободы Короны согласно сословию, достоинству и собственности каждого», т.е сохранятся все права и «вольности» ранее ими приобретенные. Более того, им предоставлялось право при необходимости изменять, а то и вообще извлекать целые статьи Статута. Король «властью своею и сейма» обещал впредь подтверждать такие изменения.

Делопроизводство, кроме «дел, касающихся Магдебургского права или других прав по обычаю коронному королю и двору назначенных», и в дальнейшем должно «быть писанным на никаком другом языке, так только на руском» языке. 

Православная шляхта (дворянство), - украинская как и белорусская, проживающая в пределах всей Речи Посполитой, - уравнивалась в правах с католической и получала возможность принимать непосредственное участие в управлении государством, в частности через паны-Рады. 

Государство брало на себя обязательства «все свободные должности и звания предоставлять обывателям оседлым, шляхетского состояния». Приобретенные же князьями и «другими жителями и их потомками, как римского, так и греческого вероисповедания, достойности и положения сохраняются».

Что касается самой православной церкви, то государство обязывалось «как римского, так и греческого вероисповедания не унижать, не ограничивать и полностью сохранить». В грамоте польского короля Сигизмунда II Августа Киевскому митрополиту Иоанну III Протасовичу было сказано, что владыка должен и впредь управлять православной церковью в речи Посполитой и поставлять ей по обычаю епископов, архимандритов, игуменов и иных служащих. 

Права и привилегии Киевской митрополии неоднократно подтверждались польскими королями. Такую грамоту получил Киевский митрополит Онисифор Дивочка от короля Стефана Батория. О привилегиях православной церкви в 1595 году писал в своих письмах и король Сигизмунд III. Лично глубоко презирая православие, в этом же году он подписал документ об уравнении православного духовенства в правах с католическим и скрепил его печатью. Ни один из польских монархов в первые десятилетия после 1569 года не нарушил письменного обязательства их предшественника Сигизмунда I Старшего о том, что «все члонки (пункты), которые выписаны суть у свитку прав духовных их Закона Греческого, у сим нашем листе утверждаем то все навечность». 

Таким образом, состоявшиеся в середине XVI века геополитические изменения в Восточной Европе, приведшие к образованию нового государства - Речи Посполитой, в целом, на наш взгляд, создали благоприятные условия для деятельности Киевской митрополии. Люблинской унией 1596 года и последовавшими за ней постановлениями де-юре утверждались права и привилегии православной церкви и гарантировалась свобода вероисповедания. Православие наравне с католицизмом в правовом отношении становилось господствующим вероисповеданием на всей территории Речи Посполитой. 

Однако, анализ событий и документов второй половины XVI века дают основания утверждать, что формально равное с римско-католической церковью положение православной Киевской митрополии имело, по сути, декларативный характер, а усердия польской администрации и всей католической партии в действительности были направлены на уничтожение православной церкви как главного действенного атрибута украинской народности. При этом, представители высшего духовенства Киевской митрополии, не воспользовавшись своими правами, проявили пагубную для православия пассивность. Некоторые из них недостойным для духовного чина поведением фактически содействовали церковной руине.

Известно, что в то время еще не существовало основ отделения церкви от государства. Церковь была неотъемлемым атрибутом государственности, её институтом. Отталкиваясь от средневекового правила: «Сujus regio, eujus religio», - становится понятным, что Польша, будучи католической, не могла объективно терпеть на подвластной ей территории существование другой религии или другого обряда вероисповедания, независимо от того - хотел этого король и его партия или нет.

С переходом украинских земель к Польше в Украину хлынуло большое количество польских магнатов. Возникают огромные латифундии «королевичей»: Замойских, владевших землями от Тернополя до Паволочи; Тарнавских, господствующих на Уманьщине; Конецпольских, имевших Барское, Плоскировское, Переяславское, Гадяцкое и Миргородское староства. Больше всех получили Вишневецкие – Александр и Михаил, занявшие в 1590 году все Посулье (в конце ХІХ века охватывало Полтавскую и часть Черниговской губерний).

Вместе со шляхтой пришли и различные ордена, начавшие активную миссионерскую работу. Среди них особенной активностью выделялись Доминиканский, Франсисканский и Бернандинский ордена. Их монахи, исключительно поляки по происхождению, наряду с католицизмом, последовательно осуществляли и полонизацию новых земель.

В 1540 году католическая церковь учредила орден Иезуитов (Иисусовцев), который сосредоточил в своих руках выдающиеся на то время интеллектуальные силы и фактически возглавил процесс воспитания молодежи при помощи высокообразованных педагогов в школах разных ступеней. Приглашенные в Польшу иезуиты, после Люблинской унии распространили свою деятельность, как в Украине, так и на территории Великого княжества Литовского. Они открыли школы в Вильно (1750 г.), коллегии в Ярославе, ставшим центром иезуитской пропаганды в Галичине (1571 г.), и в Полоцке (1579г.), школы в Орше, Люблине, Несвиже, Львове, Каменце (Подольском), Перемышле, Виннице, Фастове, Остроге, в Новгороде-Сиверском и в других городах. Почти вся Украина укрылась сетью их школ, куда с желанием поступали на учебу дети православных, вынося откуда вместе с наукой и идеи католицизма. Иезуиты захватывали высшие слои общества, повсеместно становились настоятелями, опекунами.

В политическом плане орден Иезуитов создал теорию единства государства и церкви, естественно католической. Одновременно орден выдвинул идею польского мессианства: задача Польши - стать каменной стеной католицизма, которая бы отделяла католический христианский мир от православных дикарей-рутенов. Вся политика Польши была четко определена: латинизировать (т.е. окатоличить) и в тоже время денационализировать Украину, другие православные народности, прежде всего входящих в состав Речи Посполитой белорусов-литвинов. А для этого необходимо было уничтожить их православную церковь. 

Это задание могло быть решено тремя путями: 

1. Ликвидацией церковно-национальных святынь и ценностей прошлого. 

2. Падением авторитета православной церкви. 

3. Вызыванием чувства стыда за принадлежность к ней и украинскому народу.

Заметно активизирует свою непосредственную деятельность по отношению к Украине и Литве Святой Престол. Из Рима от папы прибывают письма, носящие четко определенный характер. С середины XVI века до 1595 года украинско-белорусская проблематика поднималась в 9-ти папских посланиях. Шесть из них принадлежали Григорию XIII и датировались 1582-1583 годами. Одно послание папы касалось открытия Виленской иезуитской коллегии, остальные были адресованы украинским и белорусским магнатам Константину Острожскому, его сыну Янушу (Ивану) Острожскому и Георгию (Юрию) Слуцкому.

Григорий XIII пытался склонить к себе самые могущественные магнатские рода и при их помощи решить спор между православием и католицизмом в Речи Посполитой. В письме к Георгию Слуцкому папа откровенно писал о желательности перехода православной церкви под покровительство Святого Престола. 

Политика польско-католической партии в Украине, Литве и Беларуси происходила на фоне в целом пассивной, как бы наблюдающей со стороны, позиции высшей иерархии Киевской митрополии, что не заставило долго ждать соответствующие результаты. Уже в первые годы после Люблинской унии обозначилось существенное отставание православной церкви от католической, особенно в сфере образования молодежи и подготовки духовных кадров. 

Культурно обеднела и православная литература, которая ограничивалась только церковно-богословскими книгами, а этого уже было мало для образованного человека. Поэтому, очень часто украинская и белорусская православная шляхта была вынуждена отдавать своих детей в латино-польские школы и самим пользоваться польскими изданиями.

Однако, ни митрополит, ни епископы, не говоря уже о правительстве Польской Короны, исправлять ситуацию не торопились. Лишь в конце века, благодаря покровительству князя Константина Острожского и реформаторской деятельности братств, в Украину начали прибывать образованные греческие духовные представители, ученые, богословы, которые до этого ненадолго задерживались в границах Киевской митрополии. Только в 80-90-х годах XVI века Острог начал ощутимо влиять на развитие украинского православного книгопечатания и образования и, тем самым, прокладывать путь к давно назревшей в Украине церковной реформе. 

Пассивная гражданская позиция высшего православного духовенства имела разрушительные последствия, собственно, и для самих иерархов. В течение ХVІ века стремительно падал авторитет Киевского митрополита, который продолжал титуловаться «Киевским, Галицким и всея Руси». Это проявилось, прежде всего, в том, что владыка фактически потерял возможность полноценно управлять церковными делами. Все чаще король, используя право «подаяния хлебов духовных» и «будучи, - по словам Стефана Батория, - подателем и оборонцем всех костёлов и церквей», то есть и тех «добр», что принадлежали Киевской митрополии, нарушая обычаи православной церкви и подписанные им или его предшественниками законы, берет на себя обязанности назначать (вместо предыдущей практики утверждать) на православные кафедры епископов. Очень скоро это правило становится нормой, а участие местного духовенства, шляхты и мирян в выборах архиереев почти полностью прекратилось. 

Право «подаяния» ставило высшую иерархию в зависимость от светской власти и делало епископские кафедры предметом спекуляций со стороны людей, не имеющих на них ни морального, ни формального права. Кафедры, как и весомые архимандрии, предоставлялись исключительно православным шляхтичам - светским людям за военные или другие заслуги лично перед королем или государством. Грамоты на епископства выдавались преимущественно загодя, с правом занять кафедру, как только она станет свободной. Такую грамоту, например, получил шляхтич Василий Евлашкович за службу в «орде» его сына. Пану Евлашковичу разрешалось занять Луцкую или Владимирскую епископию, как только одна из них освободится. На этой почве часто возникали разного рода злоупотребления, споры, борьба между претендентами, поскольку король иногда отпускал одну и ту же епархию двум или трем лицам. В большинстве случаев, борьба между «претендентами» не ограничивалась словесным состязанием, а заканчивалась кровопролитием. Получив, наконец, кафедру, такой номинант, переодевшись в рясу и посвятившись на скорую руку, сразу ставал епископом, пройдя за несколько дней все духовные ступени. 

Распространенным явлением стало взяточничество, коррупция. Стало обычным делом получить епископство или архимандрию по протекции, через связи или деньги. Такие люди, став епископами, использовали свое положение в основном для улучшения личного благосостояния, совсем не перенимались церковно-религиозными делами. К примеру, очень часто они за ординацию (посвящение в духовный сан) священника, который имел рекомендацию патрона или общины, брали плату, значительно превышающую установленный размер. 

Нередко люди, получив епископство по протекции какого-либо высокопоставленного государственного чиновника, не спешили вступать в духовный сан и годами управляли епархиями, оставаясь, при этом, светскими лицами. Даже после хиротонии они и в дальнейшем мало чем отличались от шляхты, продолжали придерживаться своего светского образа жизни: ездили на охоту, устраивали шумные пиры, распутничали, совершали набеги на соседей (светских и духовных), возглавляли вооруженные отряды, а то и просто занимались разбоем на дорогах. Другими словами - с легкостью принимали, принесенный из Варшавы так называемый «шляхетский образ» жизни, который, со временем, погубил и саму Польшу. 

А таких случаев, как свидетельствуют документы, в течение XVI века было немало. Так, некие паны Лисовский и Ставицкий жаловались на епископа Владимирского и Брестского Феодосия, что он «сам своей особою со слугами своими по разбойному и рейтарскому обычаю на них ударил». Далеко не лучшим образом вел себя Луцкий и Острожский епископ Кирилл Терлецкий, присвоив себе овес некоего Бенедикта Стоцкого. В связи с этим, против епископа осенью 1592 даже начался судебный процесс. 

В свою очередь, владения священников, несмотря на наличие охранных грамот королей, также нередко были объектом притязаний нечистоплотных соседей, как шляхтичей, так и обычных мирян. Например, мещане города Кременца и королевские подданные села Сапанивцы, пренебрегая изданными еще королем Сигизмундом II Августом привилегиями, спокойно пользовались лесом, пасекой и садом, принадлежавшим священнику Никольской церкви отцу Остафию. Дошло до того, что в дело вынужден был вмешаться сам король Стефан Баторий. Не обошла злая судьба и отца Михаила, еще одного священника из пригорода Кременца. Шляхтич Лаврин Древинский отобрал у него имущество, а самого священника и его жену заточил в тюрьму. Однако, больше всего пострадали поповичи Стефан Шолуха, Кирик и Филон Дороготиские, у которых подляшский воевода Януш Заславский отобрал письма о денежной задолженности, захватил имущество, а хозяев избил и бросил в темницу.

Разбои и грабежи не обошли и владения Киевского митрополита. К примеру, в 1590 году митрополит Михаил Рогоза судился со шляхтичем Н.Ивашкевичем, совершившим наезд на села Униное и Зарудье, принадлежавшие владыке. Села были разграблены, люди жестоко избиты, некоторые из подданных Михаила Рогозы даже погибли. Несколько лет спустя, в 1594 году, Иероним Горностай, тоже шляхтич, захватил у Киевского митрополита село Детятковичи. На жалобу Михаила Рогозы Киевский земский суд начал судебный процесс. Видимо, дела шли не в пользу владыки, поскольку в процесс вынужден был вмешаться сам король Сигизмунд III, издавший указ, обязывающий Иеронима Горностая явиться в суд. Естественно, что в таких условиях Киевскому митрополиту было очень трудно выполнять свои непосредственные обязанности.

Следует отметить, и сами митрополиты не всегда отличались примерным поведением. Польские власти умело способствовали падению авторитета митрополита «Киевского, Галицкого и всея Руси» среди верующего населения. Дело в том, что король, как мы уже писали, мог позволить себе утвердить на митрополичью кафедру не избранного Собором кандидата, а того из епископов, который сам «попросил» монарха о пожаловании «хлебом духовным, киевской митрополией».

О масштабах разлада в Киевской митрополии красноречиво говорится в письме галицкой шляхты митрополиту Онисифору Дивочке, в котором, в частности, владыку обвинили в том, что он собственноручно дает «открытые письма» людям даже иудейской веры «против Церкви Божией, на потеху им и большое бесчестье нашего святого закона». Более того, «в честных монастырях вместо игуменов и братии живут игумены с женами и детьми, и владеют и правят церквями Божиими, из больших крестов делают малые, а из того, что представлено в честь и хвалу Богу, совершают святокрадство и устраивают себе пояса, ложки, злочестивые сосуды для своих похотей; из риз делают саяны, с епитрахилей – врата». «Но самым прискорбным, - читаем в письме, - является то, что ваша милость сам один поставляешь епископов, без нас братии своей, чего и правила не позволяют. И при таком незаконном назначении святятся в высокий сан люди негодные, которые на поругание святого закона, на епископском седалище без всякого стыда живут с женами и рожают детей». 

Распространенным явлением среди духовенства было также «двоеженство», другими словами - повторное бракосочетание священника, что запрещалось православной церковью. За «двоеженство» в 1589 году на Тернопольском Соборе Константинопольский патриарх Иеремия лишил кафедры Киевского митрополита Онисифора Дивочку. Правда, по мнению М.Грушевского, Онисифор Дивочка был не хуже других епископов. «Злая судьба, - писал ученый, - присудила быть ему жертвенным козлом всех грехов украинской иерархии XVI века». 

Как видим, после Люблинской унии высшая иерархия Киевской митрополии переняла шляхетский образ жизни, что заметно повлияло на ее практическую деятельность. Иерархи с трудом переносили связи с Константинопольским и с другими восточными патриархами, которые время от времени напоминали украинским владыкам их прямые обязанности. О каких-либо контактах высших украинских духовников с Московским патриархом, с Русской православной церковью, где существовала жесткая, централизованная система управления, не могло быть еще и речи. 

Кроме права «подаяния», которое касалось церковных верхов, немалый вред для Украинской православной церкви приносил еще и так называемый «патронат» светских людей над храмами и монастырями, что было по сути тем же «подаянием», только уже в отношении мелкого духовенства. Возникнув как средство помощи церквям и монастырям, что считалось делом чести каждого состоятельного человека, патронат постепенно стал наследственным и передавался по завещанию. 

В особо невыносимые условия попадали церкви и монастыри, когда их патроны становились католиками или переходили в какое-либо направление протестантизма. В таких случаях патронат вместо опеки превращался в преследование и оскорбление православных священников и мирян, находящихся под «опекой» такого патрона. А таких «патронов» в течение века становилось все больше и больше. 

Об этом с сожалением извещает нам свидетель тогдашних событий Мелетий Смотрицкий, автор «Триноса или Плача Восточной Церкви». В своем произведении он подает предлинный список православных родов, перешедших в католичество, а именно: князья - Острожские, Луцкие, Збаражские, Заславские, Пронские, Горские, Вишневецкие, Сангушки, Ружинские, Соломирецкие, Масольские, Соколинские, Лукомские, Пузины и другие; благородные роды - Ходкевичи, Глебовичи, Кишки, Сапеги, Дорогостайские, Тышкевичи, Горностаи, Семашко, Гулевичи, Чолганские, Калиновские, Кердеи, Загоровские, Боговитины, Потии и другие. «Где дорогие и одинаково бесценные для короны камни - важные руских князей рода, неоценённые сапфиры и бесценные бриллианты?» - спрашивает автор «Триноса». Украинский народ терял свою интеллигенцию, ведущие культурные слои национальной элиты. 

Это приводило к тому, что мало кто из добропорядочных людей желал посвятиться в сан. Современники с грустью в сердце отмечали, что в православные священники собственно идет лишь «людской мусор», голодный и необразованный, и что их скорее можно встретить в корчме, чем в церкви. 

На наш взгляд, очень удачно охарактеризовал положение Украинской православной церкви и роль Киевской митрополии в украинском обществе конца XVI века известный исследователь Д.Дорошенко. «Сама, находясь в состоянии большого разлада, дезорганизации и упадка, - писал ученый, - православная церковь не могла выполнять как следует задачу, выпавшую на ее долю с потерей украинским народом государственности: поддерживать старую духовную традицию, поддерживать родное образование и письмо и тем самым сохранить свою народность». 

Вместе с тем, в сознании «руского» (украинского) народа «руская вера», православная вера оставались синонимом народности. Перестать быть православным означало перестать быть украинцем.

§ 2. Брестская уния 1596 года и возникновение 

Украинской греко-католической церкви.

Вселенский патриарх, в послушании которого номинально пребывала Киевская митрополия, знал о непростой ситуации в Украине. Нельзя сказать, что патриархия бездействовала. В Константинополе понимали, что вслед за православной Украиной, включенной в состав католического государства, Римский Святой Престол сделает все возможное для дальнейшего расширения своих духовных границ в Восточной Европе. Поэтому, Константинопольские духовные власти, сами пребывая под неусыпным оком «басурманского» султана, предпринимали, по мере возможности, различные попытки исправить ситуацию в Украинской церкви.

С этой целью в 1586 году Антиохийский патриарх Иоаким приступил к реформированию Киевской митрополии. В 1589 году Константинопольский патриарх Иеремия, пребывая в Украине, углубляет начатые Иоакимом реформаторские процессы в Украинской православной церкви. Проведение реформ совпало во времени и собственно стало возможным благодаря появлению в украинской общественной жизни нового слоя - мещанства, организованного в церковные братства и энергично взявшегося за спасение православной веры и сохранение украинской народности.

Главной целью церковной реформы было устранение разлада в Киевской митрополии. Для её успешного проведения братствам (в первую очередь Львовскому и Виленскому) предоставлялись особые права. В частности, Львовское Успенское братство получило почетный титул Ставропигии и исключительные полномочия. Ему предоставлялось право надсмотра за духовенством и мирскими людьми, за их «благочестием и моральностью». Братство обладало иммунитетом от местного владыки и контролировало епископский суд. Все, без исключения, братства в Украине должны были создаваться по примеру Львовского и пребывать под его контролем.

Принятые патриархами меры содействовали росту авторитета и весомости этих организаций, возникновению новых и реформированию старых братств по всей территории Украины и за её пределами: в Рогатине, Львове, Городке, Бресте, Перемышле, Комарном, Сатаниве, Галиче, Красноставе, Бельске, Люблине, Киеве, Луцке и в других городах. 

Деятельность братств, в ряды которых начали принимать и женщин как сестер, была чрезвычайно разноплановой. Они издавали книги, выступали против патроната (если он их не устраивал), против польско-католической пропаганды, национальных и религиозных ограничений. Братчики остро высмеивали аморальный образ жизни отдельных духовников, пытались влиять на рукоположение достойных уважения людей, заключали протестации, выступали в судах, защищая церковную собственность и тому подобное. Фактически, братства в то время выступали единственными защитниками православия в Украине.

Одновременно, Константинопольский владыка предпри-нимает меры по наведению порядка среди высшей иерархии Киевской митрополии. В 1589 году на Тернопольском Соборе патриарх Иеремия лишает кафедры Киевского митрополита Онисифора Дивочку за нарушение церковных норм.  Это должно было послужить предупреждением всему духовенству митрополии о необходимости строгого соблюдения церковных канонов, а также преградой для незаконного получения в дальнейшем духовного сана, тем более епископского.

По предложению светского Собора Иеремия производит хиротонию нового Киевского митрополита Михаила Рогозы, а перед возвращением домой, патриарх также назначает своим экзархом Луцкого епископа Кирилла Терлецкого. Все это, по мнению Константинополя, должно было укрепить позиции Украинской православной церкви в Речи Посполитой. 

Вместе с тем, реформа, проведенная без учета традиционного уклада церковной жизни в Украине, имела и опасные моменты, которые вскоре привели к нежелательным последствиям. Контроль братств, уменьшение власти епископов, вмешательство в дела церкви служили причиной возникновения частых, нередко острых конфликтов, особенно между Львовским епископом Гедеоном Балабаном и «сапожниками, сидельниками и кожемяками» Львовского Успенского братства, о чем свидетельствуют жалобы Киевскому митрополиту. 

И вправду, вмешательство львовских братчиков в дела епископа иногда доходило до абсурда. Так, Г.Хоткевич, известный украинский деятель и ученый, утверждает, что братчики даже хотели было запретить освящение куличей (пасок) на Пасху, считая подобное действие неканоническим. Только решительное вмешательство епископа Гедеона Балабана не позволило им осуществить свои намерения. Братство могло не только судить, наказывать любого православного, но и отлучать от церкви; причем, даже патриарх не мог отменить такое отлучение.

Активные действия Константинопольского патриарха, приведшие к перестановкам в высших эшелонах Киевской митрополии, на фоне не менее активной деятельности реформированных братств положили конец бездеятельности иерархов Киевской митрополии. Епископат начал медленно осознавать слабость Украинской церкви. И первым его желанием стала необходимость возобновление традиционно сильной епископской власти.   

Кроме того, иерархия столкнулась с требованием патриархата присылать в Константинополь деньги, имея очень слабую надежду получить оттуда реальную помощь в борьбе православия против наступления обновлённой католической церкви, что нависла над культурной самобытностью украинцев и белорусов в Речи Посполитой. Все ж беды Украинской православной церкви, по мнению иерархов, возникли «ни с какой другой причины, а только через несогласие с римскими епископами».

Таким образом, положение Киевской митрополии к концу XVI века оказалось двойственным. С одной стороны, высшая православная иерархия, переняв шляхетский образ жизни, оторвалась от народа и превратилась в своеобразную касту, которая мало заботилась о судьбе церкви. С другой стороны, подвластное им население продолжало оставаться глубоко православным. Ситуацию усугубляло и то, что почти все могущественные роды украинских магнатов перешли в католичество и были безразличны к судьбе своего народа. 

Сложившаяся ситуация еще больше обострила противоречия в украинском обществе, что привело к церковному разладу в Киевской митрополии. Начался активный поиск выхода из сложившейся ситуации, фактически были заложены основы той нестабильности, неопределенности, что и привело в будущем к потере православной Киевской митрополией своей самостоятельности и самобытности. Единственно возможным разрешением появившихся в Украинской церкви проблем, по глубокому убеждению ее ведущих кругов, была только уния с Римом.

Собственно поэтому, в конце 1589 - начале 1590 годов Львовский епископ Гедеон Балабан впервые поднял вопрос об объединении Украинской церкви с папским престолом. Вскоре к нему присоединились Кирилл Терлецкий - епископ Луцкий, Леонтий Пельчицкий - епископ Пинский и Туровский и Дионисий Збируйский - епископ Холмский и Белзский. В июне 1590 года на приватном совещании в Белзе они подписали Декларацию о готовности к унии с Римом. О своем решении епископы проинформировали также короля Речи Посполитой Сигизмунда ІІІ. 

На Соборах украинских епископов, которые ежегодно созывались в начале 90-х годов XVI века, вопрос об унии постоянно обсуждался. Православное духовенство видело в объединении единственный способ оздоровить церковную атмосферу в Киевской митрополии. В 1594 году на очередном Соборе в городе Сокаль была выработана новая декларация, под которой подписались почти все епископы Киевской митрополии, за исключением одного, имя которого неизвестно.

По результатам Собора Луцкий епископ Кирилл Терлецкий подал королю и Сенату Речи Посполитой прошение «о принятии православной церкви в единение из католической». Через некоторое время на имя Киевского митрополита Михаила Рогозы поступила королевская грамота, где Сигизмундом III «милостиво» разрешалось провести в Бресте объединительный собор, который должен был привести «единения с вселенским костелом вами (православными епископами) начатое до желаемого завершения».

Согласно предписанию короля, объединительный Собор состоялся в Бресте в период с 6 по 10 октября 1596 года. На Соборе украинские иерархи ратифицировали унийное соглашение («Статьи Унии», утвержденное папой Климентием VII еще 23 декабря 1695 года), зафиксировав тем самым разрыв с Константинополем и объединение с Римом. Киевская митрополия, сохраняя все свои обряды, обычаи, права и привилегии (о чем свидетельствовала специальная папская булла), переходила под формальное послушание Святому Престолу. 

Была ли Брестская уния неожиданной для украинского народа? История свидетельствует, что нет. На данный акт большие надежды возлагали и украинское духовенство, и влиятельная часть православной украинской шляхты, и польское правительство, и римская курия.

Православное духовенство видело в унии единственный способ оздоровить церковную атмосферу митрополии, сохранить целостность церкви, ее древние права и привилегии. Брестская уния была подготовлена и осуществлена ими по собственной инициативе. Решение об объединении с Римом было принято соборно (то есть коллегиально), всеми епископами митрополии без исключения. Декабрьский Меморандум 1594 года, разработанный в белорусском городе Новогрудке и позже оформленный в 33 пункта «Статей Унии», был принят всеми владыками митрополии, которые принимали участие в работе последнего доунийного Собора в Бресте в июне 1595 года. 

Видел также упадок православной церкви и допускал ее объединение с католической церковью и князь Константин Острожский – один из немногих авторитетных защитников православия в Украине. Свои взгляды он изложил в известных условиях-«артикулах», отправленных на Собор 1593 года, где их, однако, так и не огласили. В артикулах (статьях) подчеркивалась необходимость сохранения православного обряда вероисповедания; запрещалось переходить на латинский обряд и передавать католикам православные храмы. 

Константин Острожский соглашался на объединения церквей исключительно как равноправных объектов, отбросив форму присоединения или подчинения одной другою. По его мнению, православное духовенство должно обладать одинаковыми правами с католическим, включая право на образование. Открытие школ для православного духовенства было среди главных требований украинского князя. Кроме того, согласие восточных патриархов являлось для него обязательным условием любого унийного соглашения с Римом. Собственно, из-за отсутствия такого согласия, даже попытки его получения, Константин Острожский стал жестким противником односторонней инициативы украинских епископов, связанной с унией. 

Поддерживал объединение церквей в надежде исправить ситуацию, сложившуюся в Киевской митрополии, и Теодор Тышкевич, «один из столпов православной церкви в Речи Посполитой». 

Несомненно, в осуществлении церковной унии не менее заинтересованой была и папская курия. Особенно активно поддерживал эту идею папа Климентий VII (30.01 (09.02) 1592 - 03.03.1605 гг.), пытаясь таким образом расширить сферу влияния католической церкви. На 1596 год приходится самый больший поток папской корреспонденции в Украину и в Великое княжество Литовское. Кроме «Буллы унии» Климентий VII направил 26 писем, в которых постоянно интересовался событиями на украинских и белорусских землях. 

В силу своей полиэтничности, в объединении украинской и римско-католической церквей, как никакое другое государство в Европе, была непосредственно заинтересована и Польская Корона. На фоне европейских государств Польша выглядела относительно толерантной страной, хотя её терпимость диктовалась скорее вынужденной необходимостью, а не убеждением. Варшава вынуждена была согласиться с фактом, что православное украинско-белорусское меньшинство, составляющее, по крайней мере, треть, если не половину населения Речи Посполитой, никогда не согласится принять латинский вариант католицизма. Отсюда, самой лучшей альтернативой, на которую можно было рассчитывать польским политикам, являлось единство веры с разницей в обряде, хотя бы на первых порах. Устранение межконфессиональных противоречий давало возможность правительству Речи Посполитой поддерживать в государстве относительное спокойствие, а за Польшей закрепить территориальные владения в Украине и в Беларуси.

В целом задачи, стоявшие перед унией можно объединить и изложить в следующих пунктах: 

1.Уния с Римом должна была ликвидировать церковный разлад в Киевской митрополии. 

2. Уния в условиях латинизации и полонизации должна была сохранить восточный обряд вероисповедания, что обеспечивалось специальной папской буллой. 

3. Уния должна была прекратить процесс окатоличивания и ополячивания украинского народа, способствовать пробуждению его национального самосознания. 

4. Уния должна была защитить украинский язык как важнейшую национальную составляющую. 

5. Уния должна была создать предпосылки для появления новой национальной интеллигенции. Формальное уравнение в правах с католиками открывало для украинского духовенства возможность получать среднее и высшее образовании. 

6. Новая церковь должна была стать выразителем и защитником интересов своего народа в условиях отсутствия Украинского государства. 

7. Наконец, уния рассматривалась польским правительством и папским престолом как реальная возможность расширить сферы влияния католической церкви, стабилизировать общественно-политическую ситуацию в Речи Посполитой, а в перспективе полностью окатоличить и полонизировать национальные меньшинства, прежде всего украинский народ. 

Таким образом, утверждать, что церковная уния 1596 года произошла по вине (или при содействии) польского правительства и Римского престола было бы не совсем верно, хотя и следует признать их главную, можно сказать, стратегическую роль в приближении этого события. Эта роль проявила себя главным образом в нередко деструктивном вмешательстве государственных чиновников в дела Киевской митрополии и активной миссионерской деятельностью католической церкви. Пагубная, при этом, пассивность епископата Украинской православной церкви, который используя закрепленные государством свои большие права и привилегии, по сути, сосредоточился на решении в основном материальных проблем, привела к церковному разладу и образованию новой объединенной (униатской) церкви, получившей впоследствии название - Украинская греко-католическая церковь (УГКЦ). 

Однако, расчеты польско-католической партии оказались ошибочными. Новообразованная церковь не только не отказалась от традиционной национальной обрядности, не только не связалась с польскими властями, а наоборот «стала главным забралом украинской народности против полонизации». По мнению польского историка З.Вуйцыка, именно уния подтолкнула Украину и Беларусь к борьбе с Польшей и породила в русинов зерно ненависти к Речи Посполитой.

Да и сама Польша, как показала история, предпочитала унию в очень ограниченном виде, только ради достижения большей однородности гражданского общества. 

§ 3. Борьба за сохранение Украинской православной церкви. Зарождение контактов с Московским 

государством. 

Образование греко-католической церкви вовсе не означало прекращение существования в Украине церкви православной. Формально упраздненная Брестским Собором 1596 года, Украинская православная церковь в реальной жизни продолжала действовать, но оказалась в чрезвычайно сложном положении. Права, которыми она пользовалась, перешли к греко-католикам. Храмы, монастыри, владения тоже должны были перейти в собственность новообразованной церкви. Из иерархов остались верными православию лишь два епископа: Михаил Копистенский - Перемышльский владыка и Гедеон Балабан - Львовский епископ), которые по неизвестным причинам буквально за несколько месяцев до Брестского собора 1596 года отказались от планов унии с Римом. Да и тех Польское правительство отказывалось признавать епископами, поскольку Брестский унийный собор лишил их кафедр. 17 ноября 1605 года король Сигизмунд ІІІ выразил готовность признать епископом Гедеона Балабана, но при условии, что тот согласится перейти «под послушенство» (послушание) греко-католического Киевского митрополита. Однако владыка отказался. 

В 1607 году умирает Гедеон Балабан, а вскоре, в 1910 году, умер и Михаил Копистенский. Православная церковь фактически осталась без иерархов. Поставлять православных священников было уже некому, хотя Еремея Тисаровский, которого 

рукоположил Сучавский митрополит Анастазий, сумел занять Львовскую кафедру, убедив короля в своей приверженности унии. На Перемишльскую епархию, где не было ни одного греко-католика, король назначил убежденного униата Афанасия Крупецкого, против которого православная шляхта выставила канндидатуру волынского шляхтича, урядника Сильвестра Гулевича-Воютинского. Правда, хиротонии православных священников помогало восточное духовенство, приезжавшее в Украину за милостыней, однако, не зная людей, нередко рукополагало случайных, не достойных сана претендентов.

В 1608 году умер «некоронованный король Украины» Костантин Острожский (родился в 1527 году), последний могущественный православный магнат. Князь владел обширной, самой заселенной частью Волыни, значительными поселениями в Галичине, был патроном более тысячи храмов. Брестскую унию, как таковую, что не соответствовала его убеждениям, не принял и до конца своей жизни защищал православие. Константин Острожский пользовался огромным авторитетом среди украинской шляхты, мещан, высшего духовенства, имея среди них немало своих единомышленников. 

О большом авторитете князя свидетельствует сам факт обращения за помощью к ниму даже папы Римского Григория ХІІІ. Со смертью Константина Острожского Украинская православная церковь лишилась покровителей и в реальных условиях тогдашней Польской державы, когда дела решали не столько законы, сколько сила и влияние, значительно проигрывала римо- и греко-католикам.

В сложившейся ситуации, теперь уже среди мирян, мелкого духовенства и мещан зарождается идея поиска защиты православия где-то извне. Какой-либо четкой, определенной позиции еще не было, но поиск партнеров и способов борьбы за право существования своей церкви уже происходил. В 1599 году в Вильно съезд православной и протестантской шляхты постановил совместно защищать свои церкви. В 1609 году львовские мещане, отправляя депутатов на очередной сейм, в своих инструкциях категорически заявили, что если их положение, как людей угнетенных «игом над египетской неволей» не будет облегчено королем, то им остается только одно – просить «вольного листа» (грамоты) о переходе «до Волох», то есть под протекцию Молдавского княжества.

Появились и первые контакты с Россией. Еще в 1570-х годах Львовское братство впервые отправило в Москву к царю свое посольство, где получило ощутимую материальную помощь. По примеру львовян некоторые украинские монастыри и храмы также обращались за помощью в Москву. Российское правительство, заинтересованное в ослаблении Речи Посполитой, намереваясь в будущем присоединить к Московскому царству ряд «исконно русских земель», загодя искало своих сторонников в Украине, охотно удовлетворяя просьбы украинцев. 

Изменение политической ситуации в начале ХVII столетия содействовало расширению таких контактов. Где-то глубоко в подсознании православных украинцев зарождается мысль, что только единоверное Московское государство, его правительство смогут защитить их от католического господства.  

В Варшаве, как и в Риме, понимали, что дело унии никогда полностью не свершится, если не будет ограждено влияние Константинопольского патриарха. Поэтому, католической партией предпринимались различные меры по упреждению и уничтожению такого влияния: государство - насилием, иезуиты - литературным путем. Всех греческих выходцев Варшава воспринимала не иначе как лазутчиков. Правительство обвиняло их в шпионаже в пользу Оттоманской Порты и отдавало под суд. Многие из обвиненных вынуждены были бежать, другие попадали в заключение. 

Первой жертвой польских властей стал экзарх Константинопольского патриарха, ректор эллинских (греческих) наук в Падуанском университете протосингел Никифор, который председательствовал в октябре 1596 года на Брестском православном Соборе, параллельным с унийным Собором в Бресте. По личному распоряжению короля Сигизмунда III, патриаршего экзарха как «турецкого агента» заключили в Магдебургскую крепость, где он и погиб.

Чтобы впредь греки не появлялись в Украине, король издал указ, где пограничным заставам повелевалось не пропускать их не под каким предлогом. «Видя, - писал Сигизмунд III, - как во многом безопасность страны зависит от того, чтобы никто из чужеземцев, а особенно из людей греческого закона и из земель турецких, не приходил в наши владения, мы желаем от усердной верности вашей, чтобы те, которые имеют в своей власти украинские земли, прилежно досматривали, чтобы никто из лиц, направленных с письмом или каким-либо посольством от греческих патриархов к епископам греческой веры или другому кому в нашу державу, не пропускался». 

Однако, подобные меры польских властей имели, как правило, обратный эффект для православного духовенства и мирян Киевской митрополии. Авторитет Константинопольского патриарха в глазах украинцев не только не уменьшался, но, наоборот, еще больше возрос. 

Не принесла желаемого успеха и полемика, которую активно развернули иезуиты. В своих произведениях они на фактах пытались доказать неправомерность отделения Византии от Римского престола, коррумпированность восточных патриархов, несогласованность в их действиях, вероотступничество, низкий уровень образования. 

Утверждениям католиков противостояли защищающие патриарха произведения православных авторов, в которых подчеркивалось, что «греково панство не для того пострадало, чтобы какой-либо недостаток в вере испытывать». Хотя в 1610 году полемика со стороны православных прекратилась, иезуиты так и не смогли подорвать доверие украинцев к православным владыкам, отвернуть их от православия.

Суровые меры польского правительства по недопущению любых контактов с восточными патриархами вынуждали православных Киевской митрополии осознанно обращать свои взоры на север, к патриарху Московскому и его епископам. И это при том, что после раскола руками Москвы когда-то единой Киевской митрополии на, собственно, Киевскую и Московскую (1458 год) до конца XVI века между ними вообще не было никаких отношений, если не принимать во внимание некоторые упомянутые нами факты обращений за пожертвованиями. 

Смутный период в России с ее претендентами-самозванцами на московский трон, участие в смуте в составе польского войска украинских запорожцев во главе с Петром Конашевич-Сагайдачным помогали налаживать более близкие отношения православных украинцев с представителями московских церковных и правительственных кругов. В частности, епископы Гедеон Балабан и Михаил Копистенский информировали Москву о контактах Лжедмитрия І в Польше с иезуитами, а московские владыки сообщили князю Константину Острожскому, как «пану христианскому и в благочестии изрядному» о смерти российского самозванца та воцарении Василия Шуйского.

В подобных отношениях были заинтересованы, как московская, так и украинская церкви, поскольку и России, в случае ее поражения от Польши, угрожало не только национальное, но и религиозное порабощение. Особенно широко развиваются украинско-российские межцерковные отношения после окончания смуты в Российском государстве, после разгрома польских интервентов и избрания на московский престол царем Михаила Романова – сына Московского патриарха Филарета. 

Развитию связей заметно способствовало восстановление в 1620 году православной иерархии в Украине – одно из самых важных событий в украинском обществе начала XVII века. 

Сам факт хиротонии и по сей день вызывает дискуссию среди исследователей. Ряд историков считает, что восстановление православной церкви в Украине было инициировано непосредственно Москвой и завершено Иерусалимским патриархом Феофаном. Многие также предполагают, что хиротония украинских иерархов обязана исключительно случайности – собственно приезду патриарха Феофана в Киев. При этом, митрополит Илларион допускал, что появление украинской иерархии обязано личному мужеству Иерусалимского патриарха, который, рискуя жизнью, совершил рукоположение новых епископов.

В противовес им в украинской историографии также существует вполне обоснованное предположение, что это событие стало возможным благодаря выходу на политическую арену такой силы, как казачество, его деятельной поддержке православия и непосредственного участия в этом событии гетмана Петра Конашевич-Сагайдачного. При этом, современная польская историография делает вывод, что сам выход казачества, до того «безрелигиозной стихии», на арену общественной жизни страны в качестве защитников православия было прямым следствием ошибочной церковной политики правительства Речи Посполитой. 

Почему именно Киев стал местом восстановления высшей православной иерархии митрополии? Вопрос не случайный, так как до этого киевские митрополиты пребывали то в Львове, то в Бресте, вообще ближе к Варшаве; некоторое время в Новогрудку, а до раздела Киевской митрополии – и в Москве, другими словами – где угодно, только не в Киеве. К тому же, церковная реформа 1586-1589 годов предоставляла Львовскому братству, собственно Львову, исключительное право контроля над состоянием православия в Украине и деятельностью высшего духовенства Киевской митрополии. 

Однако, хиротония нового епископата Украинской православной церкви именно в Киеве случайной не была. Дело в том, что после Брестской унии западные регионы Украины, прежде всего Галичина, находясь географически близко к Польше, стали объектом особенно интенсивного воздействия тогдашних римо- и греко-католических духовных и государственных властей. Многолетнее запрещение ими хиротонии православных иерархов объективно содействовало распространению унии, так как попросту некому было поставлять новых священников. Действующих же служителей церкви подвергали избиениям, высмеивали, прогоняли с родных мест как бунтовщиков, принуждая таким образом отречься от своей веры. Постепенно от православия отошла значительная часть населения, вынужденного смириться с такими обстоятельствами. В таких условиях православным братствам, духовенству на западе Украины успешно осуществлять свою деятельность было крайне сложно.

Совсем по-другому развивались события на Волыни и Киевщине, куда после Брестской церковной унии целыми потоками переселялись люди, так и не сумевшие ее принять. Киевщина, сам Киев получили таким образом сильную опору православию. Сюда из Галичины переносять свою деятельность такие культурные и научные силы как Елисей Плетенецкий, Памва Беринда, Лаврентий Зизаний, Захарий Копистенский, Иов Борецкий и другие. В 1603-1605 годах под давлением православных польское правительство передает православной церкви Киево-Печерский монастырь, находившийся до того в ведении греко-католического митрополита. Монахи и шляхта избрала архимандритом Лавра Елисея Плетенецкого. 

Новоизбранный архимандрит, по словам М.Грушевского, «открыл новую эру в жизни сей твердыни украинского аскетизма и сделал из монастыря перворядную культурную силу». В 1615 году в западно-украинском городе Стрятине он купил типографию, основанную еще Гедеоном Балабаном, и перевез ее в Киев. За 15 лет Лаврская типография под руководством архимандрита издала более 30 книг - больше чем все украинские типографии вместе взятые. К 1620 году включительно Лавра выпустила такие важные издания как «Часословец» (1617г.), «Анфилогин» (1619 г., 1048 листов), «Книга о вере единой» (1619 г.), «Божественная Литургия» (1620 г.), «Номоканон» (1620г.) и многие другие. 

Тогда же, в 1615 году, Галшка (Анна) Гулевичевна Лозкина, супруга маршалка Мозырского уезда Стефана Лозки, на собственных владениях в Киеве построила православный «монастырь патриаршей ставропигии», школу при нем для детей, как шляхты, так и мещан, а также «гостиницу для странников духовных». Сразу же после завершения строительства монастыря Галшка Гулевичевна, «в старожитней вере пребывая», «ввела» туда священноинока Исайю Копинского, несколько монахов и светских, «чтобы ее фундация пришла в действие». Свое решение она подтвердила в суде 14 октября 1615 года и сделала соответствующую запись.   

В этом же году в Киеве было создано братство, которое вскоре объединилось со школой нового монастыря. В братство вписалось «бесчисленное» множество разного народу: духовенство, мещанство, шляхта. В 1616 году в братство вместе со «всем войском Запорожским» вступил гетман Петр Конашевич-Сагайдачный и лично установил над ним опекунство. 

Украинский гетман принимал активное участие в сооружении Богоявленского храма, а после смерти на содержание братства приписал «ялмужну значную», состоящую из нескольких «тысяч». Благодаря гетману новообразованный Киево-Братский Богоявленский монастырь принял непосредственное участие в восстановлении православной иерархии в Украине, получил почетное право Ставропигии и подтверждение правительством Польши своих привилегий.

В целом казачество выступает защитником православной веры в своей Отчизне. Казаки действовали как легальным путем, составляя вместе с православной шляхтой протесты относительно претензий на «добра» православных, так и нелегальным, жестко, иногда и жестоко, отвечая силой на меры, проводимые в отношении православной церкви. Так, в 1610 году киевское духовенство обратилось за помощью к казацкому гетману Григорию Тискиневичу. Игумен Выдубецкого монастыря Антоний Грекович, восседая одновременно и на должности официала (наместника) греко-католического митрополита Ипатия Потия, запретил православным священникам проводить Богослужение в Софиевском соборе, если те не признают греко-католического владыку. О своем решении он сообщил митрополиту письмом от 1 марта 1610 года. В ответ на действия наместника, гетман в своем письме от 10 мая разрешил киевскому подвоеводе «убить этого официала Грековича как пса, где колвек здыбавши (встретив)».

Игумену тогда удалось избежать смерти, однако выводов для себя он так и не сделал. После смерти Ипатия Потия, в 1615 году Антоний Грекович, уже как истец, начал новый судебный процесс против православных «отцов». Новоизбранный униатский «архиепископ митрополит Киевский, Галицкий и всея Руси» Иосиф-Вельямин Рутской настаивал на выполнении киевским духовенством присяги, данной его предшественнику, но так и не приведенной в жизнь. Дело рассматривал Люблинский коронный трибунал. 24 июля 1615 года суд вынужден был констатировать в своем декрете отказ киевских православных священников признать греко-католического митрополита. В конце концов, в один из зимних дней 1618 года казаки схватили Антония Грековича и утопили несчастного в проруби на Днепре. 

Как видно, в середине 10-х годов ХVII века Киев, находясь под надежной защитой казачества, возвращает себе статус главного украинского города, центра общественно-политической жизни Украины, а украинское общество демонстрирует готовность к возрождению православной Киевской митрополии. 

Поэтому, неверными, на наш взгляд, являются утверждения тех исследователей, которые считают, что восстановление высшей православной иерархии стало возможным благодаря стечению обстоятельств или личной инициативе некоторых исторических личностей. Украинское общество было готовым к возрождению православной Киевской митрополии. Необходимо было лишь дождаться удобного случая, который вскоре и появился.

В 1620 году из Москвы в Константинополь направился Иерусалимский патриарх Феофан. По просьбе казаков, его маршрут пролег через Киев. Всю дорогу патриарха сопровождали казацкие отряды. Влиятельный и авторитетный в Украине и Великом княжестве Литовском гетман Петр Конашевич-Сагайдачный по согласованию с Киевским Богоявленским братством развернул практическую работу по восстановлению православной иерархии в Киевской митрополии. Сразу же по прибытию Иерусалимского патриарха в Киев, состоялось совещание представителей всех регионов Украины и Беларуси. Участники собрания «начали раду чинить, жебы (чтобы) могли пастырей православных иметь в церкви своей».

В совещании, имеющем характер национального конгресса и в котором лично участвовал Петр Конашевич-Сагайдачный, были определены кандидаты на митрополичью и епископские кафедры. Казацкие и шляхетские участники совещания заверили Иерусалимского патриарха, что будут защищать новопоставленных владык. «Не будешь ты патриархом, - добавили они при этом, - не будешь добрым пастырем, не будешь наместником Христа и апостолов, если не высвятишь и не оставишь рускому народу митрополита и епископов, особенно увидев нас гонимых и без пастырей».  

Феофан, после небезосновательных сомнений согласился на хиротонию. Его грамота, выданная в Киеве и датированная 1620 годом, индикта 3, дважды называет архиереев, взявших участие в рукоположении митрополита и епископов. Хиротонии были совершены непосредственно патриархом Феофаном, Софийским митрополитом Неофитом и Строганским епископом Аврамием. 

Согласно грамоте, митрополитом Киевским, Галицким и всея Руси стал игумен Киево-Михайловского монастыря Иов Борецкий. На епархии были рукоположены: иеромонах Мелетий Смотрицкий на архиепископство Полоцкое и епископство Витебское и Мстиславское; игумен Межигорского Спасского монастыря Исайя Копинский на епископство Перемышльское и Самбирское; архимандрит Терехтимировского монастыря Езекиил-Иосиф Курцевич на епископство Луцкое и Острожское; игумен Милецкого монастыря Паисий Ипполитович на кафедру Холмской и Белзской епархии. Епископ Аврамий, приехавший вместе с Иерусаимским патриархом, был поставлен на Пинское епископство.

Пребывая в Украине, Феофан совершил также целый ряд архипасторских повинностей. В частности, патриарх выдал грамоту шляхтичу Жданову-Скалевичу, где отпускал ему все грехи. Исполнив пастырский долг, Петр Конашевич-Сагайдачный со своим полком провел Иерусалимского владыку и сопровождавших его людей «аж до молдавского кордона».

Новопосвященному Иерусалимским патриархом украинскому православному епископату предоставлялись большие права. Так, разрешалось после смерти Киевского митрополита, в случае каких-либо препятствий в сношениях с Константинопольским патриархом («переход или переслание будет трудным»), самостоятельно «от всех вас епископов обычным способом правил церковных, мирным волеизъявлением любезно избрать на достоинство митрополичье» нового владыку. Самому же Киевскому митрополиту предоставлялось теперь и право контролировать деятельность всех ставропигийных церквей, монастырей и братств, включая и Львовское. Патриарх Феофан поручил также изъять некоторые неправильные, по его мнению, обряды, вошедшие в практику православной украинской церкви.

Характерно, что новые иерархи (митрополит и большинство епископов) были незнатного происхождения. Избранные, в отличие от предыдущих владык Собором церковных и светских представителей, они были чрезвычайно преданны православию. Некоторые из них прославились подвижнической иноческой жизнью. К примеру, епископ Перемышльский и Самборский Исайя Копинский много лет провел в пещере затворником.

Восстановление православной иерархии имело огромное значение не только для Украинской православной церкви. Еще больше возрос престиж украинского казачества, во многом благодаря которому и состоялось это событие. Православные владыки в своем знаменитом «Манифесте-Протестации» от 21 апреля 1621 года назвали казаков достойными наследниками древнего княжеского рыцарства. «Что касается казаков, - говорится в протестации, - то об этих рыцарских людях мы знаем, что они наш род, наши братья и правоверные христиане. Это же того поколения войско, что за Олега, монарха руского, по морю плавало и Константинополь брало штурмом. Это их предки вместе с Владимиром крестились, веру христианскую от Константинопольской церкви приняли». 

Возрождение в 1620 году Украинской православной церкви возвысило авторитет Киева, как церковного центра Украины, колыбели украинского православия, стало важной предпосылкой будущего торжественного въезда гетмана Богдана Хмельницкого в духовную столицу Украинского государства, что возрождалось. «Мы не шпионы, - заявляли в своих посланиях владыки, - и не прячем шпионов. Мы - граждане этой земли в добре и честности рожденные. Выступаем на защиту того, что оставили нам предки наши, к чему нам дают право Господнее и людские законы и обычаи более как шестисотлетнего использования. Исповедаем ту же веру, что и предшественники наши. Ни на чью-либо жизнь и ни на чье-либо имущество не посягаем. Волостями, городами не владеем. Обид, преступлений, насилия не совершаем. На войну христиан не призываем, убивать не учим. Не на господство и роскошь пошли мы, и никакой страх, ни кара, ни муки не отвернут нас от истинной веры и службы Богу». 1620 год показал органическое единство всего украинского народа.

Однако, вскоре украинская православная иерархия, за исключением принявшего унию Мелетия Смотрицкого - архиепископа Полоцкого, Витебского и Мстиславского, начала открыто ориентироваться на Москву. Польские власти, заинтересованные в казацкой вооруженной силе, избирательно подтвердили права и привилегии только отдельным православным храмам и монастырям. Например, 5 сентября 1621 года король Сигизмунд III своим указом подтвердил действие привилея (грамоты) Сигизмунда-Августра относительно иммунитета православной церкви в Холме. В 1626 году такую же грамоту, которая касалась имущественных прав, получил и Черниговский Богородицкий монастырь. Что касается высшего православного духовенства, то правительство Польши, прежде всего король Сигизмунд III, который, мягко говоря, недолюбливал православных и протестантов, отказывались признавать иерархов, понимая, что этим они официально признали бы существование на территории Речи Посполитой Украинской православной церкви.

Существуя наряду с греко-католическим духовенством и исполняя свои пасторские обязанности под защитой казачества (преимущественно в Киеве), не имея никакого влияния среди правительственных и иных влиятельных кругов Речи Посполитой, украинские православные владыки вынуждены были искать помощи и защиты в единоверной России. Польскими властями Иерусалимский патриарх был объявлен турецким шпионом, а рукоположенных им митрополита и епископов - самозванцами. К своим обязанностям фактически приступил только Иов Борецкий, находясь в Киеве под покровительством казацких отрядов. Когда киевский вийт (староста) Ходыка закрыл православные храмы, то казаки по просьбе митрополита поймали его и бросили в тюрьму. 

Россия, как и всякое государство, была заинтересована в расширении круга своих сторонников на территории других стран (тем более вражеской Польши) и старалась удовлетворить просьбы украинского православного духовенства. В частности, епископ Владимирский Иосиф Курцевич просто переехал в Россию, так и не сумев принять в ведение свою епархию. 

Вообще, судьба этого человека довольно интересная и трагическая. Князь Иезекиил (в монашестве Иосиф) Кориятович принадлежал к высшей аристократии Литвы, как потомок Корията - сына Гедемина, был в родстве с украинской шляхтой. Получил блестящее образование, окончил Падуанский университет. Приняв монашество, стал архимандритом Терехтимировского монастыря. В 1620 году запорожцы выдвигают его кандидатуру на епископскую кафедру. Потеряв веру в возможность наладить церковную жизнь в Украине, Иосиф Курцевич переселился в Россию и стал Суздальским епископом. Однако, не посчастливилось ему и там, поскольку закончил свою жизнь в ссылке на Соловках.

Неоднократно о своем желании перейти на службу в Москву высказывался и Перемышльский епископ Исайя Копинский, «муж, - по мнению Иова Борецкого, - во всем верный и царскую тайну сохранить способный». Более того, в 1622 году он, отправляя царю Михаилу Федоровичу челобитную о милостыне, приказал посыльному передать в Москве, что мол «все крестьяне и запорожские казаки, когда им от поляков притеснения будут, желают ехать к тебе, великому государю».

2 марта 1631 года умер Киевский митрополит Иов Борецкий. Возник вопрос об избрании нового митрополита. Ссылаясь на жестокие преследования православных, особенно в последние два года жизни Сигизмунда III, Исайя Копинский на казачьих радах (советах) начал акцию за переход в подданство московского царя. В результате, в Корсуне на Раде казаки «приговорили, что им от веры христианской не отступать, а будут на них ляхи наступать и мочи им не будет терпеть, то бить им челом государю, царю великому князю Михаилу Федоровичу всея Руси, чтобы государь их пожаловал, приказал принять под свою государскую руку, а они белорусы и черкесы, учнут (станут) за свою веру стоять по Днепр». В июле 1631 года Исайю Копинского избрали новым Киевским митрополитом. 

Как видим, симпатии епископа к России в условиях притеснения православия со стороны римо-католической партии вовсе не стали преградой, а наоборот, даже содействовали его избранию на митрополичью кафедру. По мере усиления Варшавой репрессий, в Украине соответственно укрепляла свои позиции идея перехода «под высокую руку московского государя», который, как ожидалось, защитит православных украинцев от религиозных преследований и угнетения. Идея исходила преимущественно от митрополита Иова Борецкого и его окружения, о чем свидетельствует его посольство в Москву во главе с Луцким епископом Исааком Борискевичем. Официально оно оправлялось за милостыней. Вместе с тем, посольство имело и тайное поручение передать царю, что все «мы желаем под государевой рукой быть и его милости рады». Правда, как видно, пока что это все держалось и делалось в глубокой тайне. Сам Иов Борецкий был настолько преданный царю, что даже своего сына и племянника отдал ему на службу.

Вполне вероятно, что митрополит желал не только политического, но и церковного подчинения. Убедительным доказательством служит его обращения к Московскому патриарху Филарету, как к «Всесвятейшему и Преображеннейшему, милостью Божьей Преосвященному Патриарху Великой и Малой России и до великого океана». Следует отметить, что в то время Иова Борецкого пока еще никто не лишал официального титула «митрополита Киевского, Галицкого и всея Руси», то есть и всей Украины. 

Однако, дошедшие до наших времен документы дают основания полагать, что твердой убежденности в реальности осуществления желаемых намерений ни в митрополита Иова Борецкого, ни в Исайи Копинского еще не было, да и само российское правительство «принять» украинские земли «под опеку» в то время было не в состоянии. Вот что ответили московские бояре Исааку Борискевичу: «Из твоих речей видно, что мысль у вас самих еще не утвердилась, так теперь дела этого царского величества начинать еще нельзя; но если впредь вам от поляков будут в вере ущемления, а у вас против них будет единение и укрепление, тогда вы дайте знать царскому величеству и святейшему патриарху, и они будут об этом думать, как бы православную веру и всех вас от еретиков в избавлении видеть». 

Указывая на преждевременность подобных просьб, Москва, вместе с тем, всячески поощряла украинское духовенство к расширению контактов. Например, тот же Иов Борецкий, временами отправляя в Москву до 14-ти писем, за «службу» получил «великое царское жалование соболей на 300 рублей».

Политика поощрения  российского  правительства имела определенный успех. Все больше простых людей начинают искать убежище от религиозных притеснений и беззакония польской шляхты на землях Российского государства. В 20-х годах XVII века появились первые переселенцы «на царское имя» с Украины в Россию. Примечательно, что больше всех беженцев было среди монашества. Не связанное имуществом, хозяйством, оно легче покидало родные места и находило себе приют в многочисленных российских монастырях. Интересно также, что беженцев не пугало и не оскорбляло унизительное отношение к ним в Московской державе. Там их всех допрашивали, крещенные ли они «в три погружения». Если же оказывалось, что прибывших «из кувшина обливали», то их немедленно отправляли на патриарший двор или к ближайшему монастырю для «исправления» в православии, где они пребывали несколько недель. Только после этого их крестили «в православную христианскую веру».

Ради справедливости следует отметить, что требование перекрещивания вовсе не было проявлением какой либо национальной антипатии со стороны россиян. Оно касалось не только украинцев или белорусов, но и греков, южных славян, валахов и самих русских, побывавших в польском или татарском плену. Таким действием объяснялась защита «чистоты православия». Сам Московский патриарх Филарет, побывав несколько лет в польском плену, прекрасно знал о нелегком положении православного населения по всей Речи Посполитой. Имея информацию о намерениях короля Сигизмунда III посадить на московский престол своего сына Владислава, патриарх как отец и ближайший советник молодого царя Михаила, был особенно заинтересован в хороших отношениях с украинцами.

Итак, давайте вкратце подведем первые итоги нашей совместной разведки украинской действительности во второй половины XVI - начала XVII веков. Как видим, именно в этот исторический период в жизни украинского народа, его православной церкви произошел ряд кардинальных событий, которые в будущем сыграли роль важного фактора при определении своего дальнейшего развития. Появление в 1569 году на политической карте мира нового государства - Речи Посполитой имело громадное значение не только для Европы, польско-литовских земель, но и для Украины. После Люблинской унии сеймовыми постановлениями и грамотами королей украинское православие наравне с католицизмом стало господствующим на всей территории Речи Посполитой. Православная шляхта получила  возможность непосредственно управлять государством, а за высшей иерархией Киевской митрополии закреплялись её давние права и привилегии. 

Однако, ситуация постепенно менялась. С отходом почти всех украинских земель под власть Польской Короны католическая церковь получила реальную возможность расширить границы своеговлияния в Восточной Европе. В Украину хлынула целая армия различных католических орденов, которые совершали активную миссионерскую работу, открывали школы и коллегии. Вскоре их деятельность пронзила все сферы общественной жизни украинского общества. 

Высшая иерархия Киевской митрополии, сосредоточив свою энергию на расширении собственных и церковных «добр», очень мало уделяла внимания подготовке духовных кадров для православной церкви, образованию украинской молодежи в целом. Чрезвычайно узкой тематикой ограничивалась литературно-издательская деятельность православных. В основном печатались произведения церковно-богословского характера, что никак не отвечало потребностям того времени. Как следствие, престиж православия начал неудержимо падать, способствуя тем самым переходу украинской шляхты в католицизм.

Непоправимый вред православию приносило т.н. право «подаяния» короля и «патроната» шляхты. Король, нарушая законы Речи Посполитой, вмешивался в дела Киевской митрополии, назначал на кафедры епископов. Нередко ими становились люди далекие от церковных дел, получая духовный сан и власть за взятки, личные связи, государственные заслуги. Особенно нетерпимым было положение мелкого духовенства и мирян, когда их «патроном» становился римо-католик. Непорядочность, малообразованность, низкий профессиональный уровень были характерными для значительного количества православных священников Киевской митрополии. К концу XVI столетия возникла своеобразная ситуация, когда ведущее сословие могущественных украинских православных фамилий приняло католицизм, а подвластное им население оставалось глубоко преданным православию.

Противоречия в украинском обществе способствовали церковному разладу в Киевской митрополии. Церковная реформа в Украине, проведенная восточными патриархами в 80-х годах XVI столетия, не принесла ожидаемых результатов. Однако, она помогла иерархам Киевской митрополии осознать факт упадка православия на всей территории польско-литовского государства. Начался активный поиск путей выхода из ситуации, в которой оказалась митрополия, и которые гарантировали бы целостность украинского православия, сохранили за высшим духовенством их права и привилегии. В конце концов, их взгляд устремился на Запад. Выход ведущими церковными кругами виделся исключительно через унию с Римом; тем более, что апостольская столица неоднократно заявляла о своей готовности сохранить в границах Киевской митрополии восточный (греческий) обряд вероисповедания.

Брестская церковная уния 1596 года не устранила противоречий в украинском обществе, а наоборот, еще больше их обострила, поставив православие перед проблемой выживания. Правовые позиции православной церкви быстро менялись; все законы, ранее её защищающие, автоматически распространились на новообразованную греко-католическую церковь. Последняя, в свою очередь, пыталась утвердиться среди народа, что приводило к определенным трудностям и недоразумениям.  

Церковная уния предоставила возможность Варшаве и Риму открыто вести наступление против украинского православия, оказавшегося фактически вне закона. В силу географической близости их основной удар был направлен на западный регион Украины. Как следствие, из Галичины произошел массовый отток населения на Волынь и Киевщину. Это, в свою очередь, позволило Киеву сконцентрировать главные интеллектуальные силы украинского общества, которые так и не сумели принять унию. В 10-х годах XVII столетия Киев возобновил свою давнюю роль научного, духовного и культурного центра Украины, повел решительную борьбу против католического засилья.

Непримиримыми защитниками украинского православия выступили казаки и мещане, борющиеся против социального и религиозного угнетения. В этой борьбе влиятельной организацией мещанства были православные братства, для которых сохранение отцовской веры являлось идентичным с  сохранением украинской народности. Реформированные в конце XVI века, вскоре они возникли по всей территории Украины. Противодействуя католицизму, братства распространяли свою деятельность как на политическом, так и на культурном направлениях. Большую помощь в этом им оказал гетман Украины Петр Конашевич-Сагайдачный, вступив в Киевское братство вместе со своим войском. Поступок гетмана свидетельствовал о высоком авторитете братских организаций. Благодаря энергичной деятельности братчиков, католическая партия так и не сумела посеять среди украинского народа неприятие и неуважение к православной вере. 

В начале XVII столетия Украинскую православную церковь берет под свою защиту и казачество. Оно решительно противодействовало любому силовому вмешательству польско-католических властей в дела православных. Благодаря действенной поддержке казачества в 1620 году стало возможным возобновление высшей иерархии Украинской православной церкви. К этому событию были готовы и ждали его все православные слои украинского общества.

Однако, новый епископат Украинской православной церкви не получил от Польского государства официального признания. Варшава, постоянно маневрируя, откидывала всякие попытки украинского православия заявить о себе. Украинская общественность, потеряв надежду добиться справедливости законным путем, начала поиск партнеров в своей борьбе за веру вне пределов Польской Короны.

Ситуация, сложившаяся в Европе на рубеже XVI-XVII веков, способствовала установлению отношений православной громады в Украине с правительственными и церковными кругами соседних государств, прежде всего России. Контакты, установленные еще в 70-х годах XVI века, вскоре переросли в стабильные связи православных украинцев с Московским государством. В период «смуты» и интервенции Польши против России наблюдалось особенно интенсивное сближение и сотрудничество обеих православных церквей (русской и украинской), заинтересованных в ослаблении Речи Посполитой. В Москве понимали, что в случае поражения России, русское православие ожидала такая же перспектива как и украинское.

В 20-х годах XVII века отношения между православной верхушкой украинского духовенства и российскими правительственными и церковными кругами обрели политический оттенок. Непризнанная Польским государством высшая иерархия Киевской митрополии все чаще обращалась за помощью к своему северному соседу. Черное духовенство, более не в состоянии терпеть преследования и унижения, непосредственно находило себе убежище в российских монастырях. Постепенно среди украинских владык и значительной части православных низов возникла и начала укрепляться мысль, что только «единоверная Москва» сможет защитить украинцев от выпавших на их долю бед.

Российское правительство, исходя из национальных интересов своего государства, пыталось как можно полнее удовлетворить просьбы духовенства Киевской митрополии, обещая освободить украинское православие от римо-католического угнетения.